fluffyduck2 (fluffyduck2) wrote,
fluffyduck2
fluffyduck2

Category:

Лев Толстой не оспаривал по существу претензий к нему Синода после отлучения от Церкви


Оригинал взят у sozecatel_51 в post
Ябеда

После опубликования решения Синода по стране прокатилась волна сочувствия «незаконно репрессированному» графу. Со всех концов России и из-за границы в Москву и Ясную Поляну шли письма и телеграммы поддержки, являлись депутации с цветами в корзинах, на московских улицах графу устраивались шумные овации, в Петербурге и других городах прошли публичные демонстрации, шли возмущенные письма в Синод. Сочувственные письма и адреса получались в течение нескольких месяцев. Писали политические эмигранты, иностранцы, студенты и даже аббаты. Под некоторыми адресами и телеграммами собирались сотни подписей.


Стоит ли говорить, что поддержку графу оказали те, кто давно забыл в дорогу в храм, и их возмущение их было совершенно нелогичным. Однако упустить возможность лишний раз устроить обструкцию власти было немыслимо. Граф и сам был не из тех, кто упустил бы случай закатить скандал своим «обидчикам». В нем взыграл сварливый старческий задор, и он засел за обстоятельный ответ, благо сидел у себя в имении, а не в Шлиссельбурге или Петропавловке. Разумеется, дело было обставлено так, будто к тому его вынудили «многочисленные обращения трудящихся», желающих знать правду из первых рук, то есть от самого графа. Подобный ответ подбрасывал дровишек в костер борьбы их сиятельства за «истинную религию», «апостолом» которой он видел себя.

Начало «отповеди» было обескураживающим для тех, кто знал лютую ненависть графа к правовой науке в целом и крапивному семени ее жрецов, в частности.

Тем не менее, началось все с крючкотворства, и тут явно не обошлось без помощи ненавидимых графом присяжных поверенных (адвокатов).
Обращение напоминало апелляционную (или кассационную жалобу) в вышестоящие судебные инстанции: граф назвал определение Синода «незаконным», «умышленно двусмысленным», «произвольным», «неосновательным», «неправдивым» и, кроме того, «содержащим в себе клевету и подстрекательство к дурным чувствам и поступкам» и, наконец, «несправедливым».
Далее граф заявил, что решение Синода «хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение; если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и ее догматы, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется, и такое заявление не может иметь никакой другой цели, как только ту, чтобы, не будучи в сущности отлучением, оно бы казалось таковым, что собственно и случилось, потому что оно так и было понято».

Не возражая, как явствовало из письма графа по существу, «заявитель» предъявлял претензии к юридическому оформлению определения Синода, на содержание которого, равно как и на сам Синод, ему было решительно наплевать.

Дале следовали аргументы и вовсе неожиданные. Решение Синода, по мнению Толстого, «обвиняет одного меня в неверии во все пункты, выписанные в постановлении, тогда как не только многие, но почти все образованные люди в России разделяют такое неверие и беспрестанно выражали и выражают его и в разговорах, и в чтении, и в брошюрах и книгах».
Это звучало как жалоба школьника, разбившего мячом оконное стекло: «В футбол играли все, а отвечать одному мне!»

Определение Синода, по мнению графа, «неосновательно, потому что главным поводом своего появления выставляет большое распространение моего совращающего людей лжеучения, тогда как мне хорошо известно, что людей, разделяющих мои взгляды, едва ли есть сотня, и распространение моих писаний о религии, благодаря цензуре, так ничтожно, что большинство людей, прочитавших постановление синода, не имеют ни малейшего понятия о том, что мною писано о религии, как это видно из получаемых мною писем».
Из этого пассажа явствовало, что общественный ущерб, причиняемый его писаниями, исчезающе мал вследствие исправной работы царской цензуры и недостаточной пропускной способности нелегального канала доставки сочинений графа из Лондона в Россию. А ведь его помощник с говорящей фамилией Чертков, работал, не покладая рук, печатая в Туманном Альбионе подрывные статьи их сиятельства.
Имеет смысл напомнить читателю смысл и содержание претензий Синода к графу и их справедливость.

Претензии Синода сводятся, условно говоря, к 8 пунктам. После каждого из них мы дадим комментарий к ним тульского помещика Л. Толстого.

1.             Синод: Толстой «посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной.
Ответ Толстого по п. 1: «Прежде чем отречься от церкви и единения с народом, которое мне было невыразимо дорого, я, по некоторым признакам усумнившись в правоте церкви, посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви: теоретически — я перечитал всё, что мог, об учении церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие; практически же — строго следовал, в продолжение более года, всем предписаниям церкви, соблюдая все посты и посещая все церковные службы. И я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения».
2.             Синод: Л. Толстой «проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры христианской»;
Ответ Толстого по п. 2: «... как мне хорошо известно, что людей, разделяющих мои взгляды, едва ли есть сотня, и распространение моих писаний о религии, благодаря цензуре, так ничтожно, что большинство людей, прочитавших постановление синода, не имеют ни малейшего понятия о том, что мною писано о религии, как это видно из получаемых мною писем».
Отрицать тот неоспоримый факт, что он проповедует, графу было не под силу, и он сослался на притеснения цензуры, из-за которой-де не мог внедрять в массы свои идеи шире и глубже. А мог бы сослаться и на недостаточную мощность курьерской линии, переправлявшей писания графа, издаваемые В. Чертковым в Лондоне, в Россию. Да и в том, что проповедь графа была фанатичной, не было никакого преувеличения.
3.             Синод: Л. Толстой «отвергает личнаго живаго Бога, во Святой Троице славимаго, Создателя и Промыслителя вселенной»;
4.             Синод: Л. Толстой «отрицает Господа Іисуса Христа — Богочеловека, Искупителя и Спасителя мира, пострадавшаго нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшаго из мертвых»;
5.             Синод: Л. Толстой отрицает безсеменное зачатие по человечеству Христа Господа и девство до рождества и по рождестве Пречистой Богородицы Приснодевы Марии;
Ответ Толстого по п. 2, 3, 4, 5: сказано, что я «отвергаю бога, во святой троице славимого создателя и промыслителя вселенной, отрицаю господа Иисуса Христа, богочеловека, искупителя и спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицаю бессемейное зачатие по человечеству Христа господа и девство до рождества и по рождестве пречистой богородицы». То, что я отвергаю непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о боге, родившемся от девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо. Бога же — духа, бога — любовь, единого бога — начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли бога, выраженной в христианском учении.
6                Синод: Л. Толстой «не признает загробной жизни и мздовоздаяния»;
Ответ Толстого по п. 6: «Если разуметь жизнь загробную в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами, и рая — постоянного блаженства, то совершенно справедливо, что я не признаю такой загробной жизни; но жизнь вечную и возмездие здесь и везде, теперь и всегда, признаю до такой степени, что, стоя по своим годам на краю гроба, часто должен делать усилия, чтобы не желать плотской смерти, то есть рождения к новой жизни, и верю, что всякий добрый поступок увеличивает истинное благо моей вечной жизни, а всякий злой поступок уменьшает его».
7                Синод: Л. Толстой «отвергает все таинства Церкви и благодатное в них действие Святаго Духа и, ругаясь над самыми священными предметами веры православнаго народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из Таинств, святую Евхаристию».
Ответ Толстого Толстой по п. 7.: «То, что я не содрогнулся описать просто и объективно то, что священник делает для приготовления этого, так называемого, таинства, то это совершенно справедливо; но то, что это, так называемое, таинство есть нечто священное и что описать его просто, как оно делается, есть кощунство, — это совершенно несправедливо. Кощунство не в том, чтобы назвать перегородку — перегородкой, а не иконостасом, и чашку — чашкой, а не потиром и т. п., а ужаснейшее, не перестающее, возмутительное кощунство — в том, что люди, пользуясь всеми возможными средствами обмана и гипнотизации, — уверяют детей и простодушный народ, что если нарезать известным способом и при произнесении известных слов кусочки хлеба и положить их в вино, то в кусочки эти входит Бог; и что тот, во имя кого живого вынется кусочек, тот будет здоров; во имя же кого умершего вынется такой кусочек, то тому на том свете будет лучше; и что тот, кто съест этот кусочек, в того войдет сам Бог.
Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю низменным, грубым, несоответствующим понятию о боге и христианскому учению колдовством и, кроме того, нарушением самых прямых указаний евангелия. В крещении младенцев вижу явное извращение всего того смысла, который могло иметь крещение для взрослых, сознательно принимающих христианство; в совершении таинства брака над людьми, заведомо соединявшимися прежде, и в допущении разводов и в освящении браков разведенных вижу прямое нарушение и смысла, и буквы евангельского учения. В периодическом прощении грехов на исповеди вижу вредный обман, только поощряющий безнравственность и уничтожающий опасение перед согрешением.
В елеосвящении так же, как и в миропомазании, вижу приемы грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях, которыми наполнен требник. В причащении вижу обоготворение плоти и извращение христианского учения. В священстве, кроме явного приготовления к обману, вижу прямое нарушение слов Христа, — прямо запрещающего кого бы то ни было называть учителями, отцами, наставниками».
Синод п.8.: «Все сие проповедует граф Лев Толстой непрерывно, словом и писанием, к соблазну и ужасу всего православнаго міра, и тем не прикровенно, но явно пред всеми, сознательно и намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковию Православною. Бывши же к его вразумлению попытки не увенчались успехом».
Ответ Толстого по п. 8.: «... я действительно отрекся от церкви, перестал исполнять ее обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей, и мертвое мое тело убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым».

Таким образом, все без исключения претензии Синода в свой адрес граф признал «правильными», хотя по некоторым пунктам делал оговорки, выдававшие в жалобщике «гневного обличителя». На этом, собственно, и строился расчет. А душе графа клокотал котел, под который некие мохнатые существа нещадно подбрасывали уголек.

Однако в глазах общественности виноватым оказывался не Толстой и даже не Синод, а Николай II. Прогрессивной публике не было решительно никакого дела до существа полемики: ей нужно было уязвить «проклятый царский режим», а фигура графа как нельзя лучше подходила на роль «мученика» и «знамени борьбы».

Тотчас же по смерти графа бывший присяжный поверенный В. Ульянов, коротавший свои дни в Париже в качестве политэмигранта, написал в газету «Социал-демократ» статью под титлом «Лев Толстой». Заключительные строки ее были таковы: «Святейший синод отлучил Толстого от церкви. Тем лучше. Этот подвиг зачтется ему в час народной расправы с чиновниками в рясах, жандармами во Христе, с темными инквизиторами, которые поддерживали еврейские погромы и прочие подвиги черносотенной царской шайки».

У Ильича была хорошая память, и он сдержал свое слово. Оставалось лишь порадоваться за окружающих, что в руках у буйного революционера находилось в тот момент перо, а не бритва.



Tags: Толстой, Церковь
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 33 жизни ребёнка - цена будущего бомбически-космического кина

    На днях парочка импортозамещающих кинематографистов: Клим Шипенко и Юлия Пересильд (бывшая боевая подруга того самого А. Учителя) вернулись из…

  • Мурло победобесия

    По ходу дела, мем про христиан с "символом веры" на пряжках становится у ватников таким же популярным, как и "можем…

  • Привет из СССР (1980-е)

    1.Вернулся из армии весной 1981 г. Работал на военном заводе, за пол-года накопил на цветной телевизор "Горизонт", ценой в 730 советских…

promo fluffyduck2 november 23, 2015 05:14 12
Buy for 20 tokens
Запретные темы: 18+; антиклерикализм; альтернативная (пара-)наука, парапсихология; пропаганда оккультизма, магии. Запрещается размещение материалов, содержание которых подпадает под действие статьи 282 Уголовного Кодекса РФ. п. 1. Ваши предложения пишите в личку или на fluffyduck@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments