fluffyduck2 (fluffyduck2) wrote,
fluffyduck2
fluffyduck2

Categories:

В Ставке: Могилев. Вторник, 7 марта 1917г.

     Дмитрий Николаевич Дубенский. Как произошел переворот в России
     23 февраля 1917г. Переезд из Царского Села в Ставку
     Могилев. Пятница, 24 февраля 1917 г.
     Могилев. Суббота, 25 февраля 1917г.
     Могилев. Воскресенье, 26 февраля 1917г.
     Могилев. Понедельник, 27 февраля 1917г.
     Вторник, 28 февраля 1917г. Переезд Могилев — Орша — Смоленск — Лихославль — Бологое — Малая Вишера
     Среда, 1 марта 1917г. Переезд Малая Вишера — Бологое — Валдай — Старая Русса — Дно — Порхов — Псков
     Четверг, 2 марта 1917г. Псков
     Пятница, 3 марта 1917г. Псков — Витебск — Орша — Могилев
     Суббота, 4 марта 1917г. В Ставке: Могилев
     В Ставке: Могилев. Воскресенье, 5 марта 1917г.
     В Ставке: Могилев. Понедельник — вторник, 6 — 7марта 1917г.


     Солдатская масса Ставки, спокойная в первые часы революции и совершенно не ожидавшая нагрянувших событий, стала понемногу волноваться. Приехали агитаторы, появились газеты, радостно сообщавшие о «бескровных днях» переворота, наконец, ясный переход генерала Алексеева на сторону Временного правительства — все это сделало то, что и войска царской Ставки начали организовывать митинги и собрания, тем более что еврейский Могилев, конечно, стал идти полным ходом к «свободе».


     Утром стало известно, что на базаре соберутся войска Ставки и будет какой-то митинг. Генерал Алексеев, желая сдержать солдат, приказал, чтобы свои части сопровождали офицеры. На этом митинге должны были быть и роты собственного Его Величества железнодорожного полка. Я сидел в комнате моего соседа барона Штакельберга, и туда смущенный и рас терянный пришел командир этого полка генерал Цабель. Ему не хотелось быть на этом солдатском митинге. Он не знал, как отнесутся к нему солдаты, до сих пор ведшие себя очень хорошо и вполне дисциплинированно. Полк этот был в блестящем до переворота состоянии в руках умного, толкового командира и с прекрасным составом офицеров. К тому же генерал Цабель не знал, надо ли быть в погонах с вензелями Государя или их надо снять, как этого хотел генерал Алексеев.
     «Не знаю как и быть, — говорил Сергей Александрович Цабель, — пожалуй, уже все солдаты сняли вензеля и выйдет скандал, если придем с «Н» на погонах. Надо снять. — И он стал снимать вензеля с пальто, но дело не ладилось, и генерал обратился к стоявшему здесь же старому преображенцу, курьеру Михайлову: — Михайлов, помоги мне, сними с погон вензеля».
     «Никак нет, не могу, увольте. Никогда это делать не согласен, не дай Бог и смотреть». — И он, потупившись, отошел.
     Вышло очень неловко, и сцена эта произвела на всех крайне тягостное впечатление.
     Генерал Цабель замолчал, нахмурился и стал сам ковырять что-то на погонах.
     Но совершенно неожиданное вышло на самом митинге. Оказалось, все солдаты собственного Его Величества полка были в вензелях, кроме явившихся без вензелей командира полка генерала Цабеля и его адъютанта, поручика барона Нольде.
     На улицах города стало более людно. Появились кучки народа и что-то оживленно толковали между собой. Невольно бросился в глаза курьезный случай. Против дворца и садика обычно стоял городовой, которого мы все отлично знали. Это был уже пожилой, симпатичный солдат. И вот мы видим того же самого городового, но без формы, а в каком-то полушубке. На наш вопрос, почему он без формы, он отвечал:
     «Запретили, теперь, говорят, ты милиционер и формы у тебя быть не может».
     Во всех учреждениях Ставки дела сразу остановились, все суетились, чего-то ждали. Говорили, что приедет военный министр Гучков, а пока появились новые лица из Петрограда во главе с молодым полковником Генерального штаба князем Тумановым, который, не обинуясь, заявлял, что Советы рабочих и солдатских депутатов и солдатские комитеты необходимы и что они-то и укрепят новый строй и внесут основы новой дисциплины. Помню, как этому бойкому черноволосому маленькому армянскому человеку ответили: «Запомните, полковник, начало марта 1917 года — это те дни, когда уничтожена была Русская армия».
     Полковник горячился, не соглашался, но мало кого убедил. Уже появился слух, что одним из главных сотрудников Гучкова является генерал А. А. Поливанов, которого тоже ждут в Могилеве после отъезда Государя.
     Вечером ко мне пришел Н. И. Иванов. Оказывается, на вокзале возникли беспорядки, и ему пришлось оставить свой вагон, в котором он постоянно жил, и переселиться в одну из гостиниц города. Николай Иудович был очень печален, расстроен, и часто слезы навертывались у него на глазах, когда он говорил о происходящих событиях. Он передал мне, что по прибытии со своим отрядом в Царское он явился к Императрице и доложил ей, что прибыл для водворения порядка в столице и принятия командования над войсками по повелению Государя. Ее Величество спокойно выслушала его, долго говорила с ним, была хорошо осведомлена о состоянии столицы и Царского и выска¬зала мысль, что генералу Иванову надо вернуться назад, ибо помочь делу было уже поздно. Николай Иудович недолго простоял в Царском со своим отрядом в 800 человек и вернулся в Могилев, кажется, одновременно с прибытием Государя из Пскова.
     Когда генерал Иванов сидел у меня, появилось известие от полевых жандармов, находившихся у нас на подъезде, что в городе вечером стали ходить толпы и одна из них подошла к гостинице, где жил Николай Иудович, и требовала, чтобы генерал вышел к ней. Слава Богу, что Николай Иудович был у меня и этот инцидент обошелся благополучно.
     Долго Николай Иудович беседовал со мной о том, что будет, и я помню, что он определенно высказывался: «Все наше спасение в скорейшем восстановлении царской власти в России; поверьте, чем дольше эта начавшаяся анархия продлится, тем труднее будет побороть развал. Я считаю, что Великий Князь Михаил Александрович не мог не исполнить воли Государя и согласиться по уговору Временного правительства отказаться от престола. А самое величайшее бедствие — это отказ Царя от царства. Алексеева знаю хорошо, он ведь мой начальник штаба; Алексеев — человек с малой волей, и величайшее его преступление перед Россией — его участие в совершенном перевороте. Откажись Алексеев осуществлять планы Государственной Думы Родзянко, Гучкова и других, я глубоко убежден, что побороть революцию было бы можно, тем более что войска на фронтах стояли и теперь стоят спокойно и никаких брожений не было. Да и Главнокомандующие не могли и не решились бы согласиться с Думой без Алексеева».
     Этот разговор я записал немедленно по уходе Николая Иудовича. Иванов давно знал Алексеева; в первый год войны они вместе работали на Южном фронте. Все победоносные наши операции в Галиции в 1914 году было дело генерал-адъютанта Иванова и его начальника штаба Алексеева.
     Мнение Николая Иудовича о виновности М. В. Алексеева в мартовском перевороте имеет весьма серьезное значение.
     Уже совсем поздно я узнал, что завтра днем приезжают в Могилев четыре члена Думы с Бубликовым во главе для сопровождения Государя от Могилева до Царского Села.
     Почти всю ночь мы проговорили с бароном Штакельбергом, укладываясь, вспоминая нашу жизнь в Ставке и наши общие надежды на весну 1917 года, когда мы должны были быть свидетелями движения нашей армии вперед и увидать наконец давно-давно подготовляемый и ныне ожидаемый успех.
     Вечером 7 марта Государь писал свой прощальный приказ по войскам. В этом последнем слове русской армии, а через нее и всему народу сказалась у Царя глубочайшая любовь и безграничная преданность Родине. Только этими святыми чувствами можно объяснить, и полное забвение собственных интересов и решимость отказаться от престола за себя и Наследника. Государю хотелось верить, что раз дело идет о судьбе родной страны, о ее будущем, раз это требование всех начальников Русской земли — надо жертвовать всем.
Последнее слово Государя
Приказ начальника штаба
Верховного Главнокомандующего
8 марта 1917 года, №371.
 Отрекшийся от Престола Император Николай II, перед своим отъездом из района действующей армии, обратился к войскам со следующим прощальным словом:
     «В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына моего от Престола Российскаго власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага. В продолжение двух с половиной лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.
     Кто думает теперь о мире, кто желает его, тот — изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.
     Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе святой великомученик и победоносец Георгий».
Николай 8 марта 1917 года. Ставка
Подписал: начальник штаба, генерал Алексеев.

     Трудно встретить более благородное, более сердечное и великое в своей простоте прощальное слово Царя, который говорит только о сча стье своего, оставленного им, народа и благополучии своей Родины. В этом прощальном слове сказалась вся душа Государя и весь его чистый образ.
     Но те люди, которые по своему безумию и ради своих личных интересов добивались переворота в России, боялись довести до народа это дивное обращение Русского Императора. Они страшились за себя и боялись взрыва народного негодования за свои деяния.
     Поразительные по наглости и бесцеремонности были распоряжения по поводу этого приказа со стороны Гучкова.
     Немедленно после того как Государь подписал этот приказ*, в Ставке была получена телеграмма от Гучкова, как военного министра, с воспрещением распространять между солдатами этот приказ и печатать его. Этому распоряжению подчинился сразу генерал Алексеев, не подчиненный вообще военному министру, и таким образом о существовании прощального слова Государя к войскам не было известно даже некоторым командующим армиями.
     И в первые же дни «свободы слова» Временное правительство запретило слово Верховного Главнокомандующего Государя Императора в момент оставления им добровольно русской армии.
     В величайшем секрете приказ этот держался в Ставке, и о нем знали только несколько лиц. До Государя на другой день дошло известие о запрещении распубликовывать его прощальное слово войскам, и Его Величество был глубоко опечален и оскорблен этим непозволительным распоряжением. Каждый час и минута приносили Царю все новые и новые горести.

* Полковник Немченко передал мне это в Риме 7 мая (нов. ст.) 1920 года.

1
1-й железнодорожный полк (с 6 мая 1915 года – Собственный Его Императорского Величества железнодорожный полк). Солдаты, офицеры и члены их семей. Санкт-Петербург. 1911. Фотограф Карл Булла

Отъезд Государя Императора из Ставки. Среда, 8 марта 1917г.


Tags: Николай II, Романовы, Самодержавие, Февраль 1917, история
Subscribe

promo fluffyduck2 november 23, 2015 05:14 12
Buy for 20 tokens
Запретные темы: 18+; антиклерикализм; альтернативная (пара-)наука, парапсихология; пропаганда оккультизма, магии. Запрещается размещение материалов, содержание которых подпадает под действие статьи 282 Уголовного Кодекса РФ. п. 1. Ваши предложения пишите в личку или на fluffyduck@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments