fluffyduck2 (fluffyduck2) wrote,
fluffyduck2
fluffyduck2

Дмитрий Николаевич Дубенский. Как произошел переворот в России

Dmitry_N._Dubensky     С октября 1914 года я имел высокую честь состоять при Государе Императоре Николае Александровиче для ведения ежедневной записи событий начавшейся в июле этого года войны, касаясь собственно личной деятельности и личных непосредственных трудов Государя в эту великую эпоху. Общие события войны и явления жизни России я затрагивал лишь постольку, поскольку это было необходимо для ясности изложения описываемых фактов.
     Мои записки-дневники — не историческое исследование, для этого не настало еще время, — это просто описание тех дней, когда Его Величество сначала только бывал при войсках, а затем, с августа 1915 года, непосредственно командуя своими армиями, пережил с ними и радости и горе.
     В последних числах января 1917 года я был в Царскосельском Александровском дворце, у гувернера Наследника, Жильяра, и мы вместе с ним прошли к Цесаревичу. Алексей Николаевич с каким-то кадетом оживленно вел игру у большой игрушечной крепости. Они расставляли солдатиков, палили из пушек, и весь их бойкий разговор пестрел современными военными терминами: пулемет, аэроплан, тяжелая артиллерия, окопы и прочее. Впрочем, игра скоро кончилась, и Наследник с кадетом стали рассматривать какие-то книги. Затем вошла Великая Княжна Анастасия Николаевна... Вся эта обстановка детских двух комнат Наследника была проста и нисколько не давала представления о том, что тут живет и получает первоначальное воспитание и образование будущий Русский Царь. На стенах висели карты, стояли шкафы с книгами, было несколько столов, стульев, но все это просто, скромно до чрезвычайности.
     Алексей Николаевич, говоря со мной, вспоминал нашу с ним беседу, когда он был в поезде с Государем осенью 1915 года на Юге России:
     «Помните, вы мне сказали, что в Новороссии Екатерина Великая, Потемкин и Суворов крепким узлом завязали русское влияние и турецкий султан навсегда потерял 'значение в Крыму и южных степях. Мне это выражение понравилось, и я тогда же сказал об этом папе. Я всегда ему говорю, что мне нравится».
     Затем Наследник стал вспоминать Ставку.


     Все это Наследник оживленно говорил и бодро и весело глядел своими большими, выразительными глазами. Да и вообще Алексей Николаевич имел здоровый и красивый вид. Он постоянно перебегал с одного места на другое. Хромоты не было заметно. Он рассказывал о своих зимних работах в саду, о снежных траншеях и целом ряде своих игр. Пребывание у Алексея Николаевича было приятно, и я с истинным удовольствием беседовал с этим умным, добрым и очень способным Царевичем. А насколько спокойна была жизнь детей, особенно младших, настолько трагично и сумрачно шла жизнь Государя и Императрицы в эти дни.
     Его Величество ясно понимал все то, что происходило в Петрограде. От него требовали гласного, торжественного отказа от самодержавия, передачи власти Государственной Думе и Государственному Совету и превращения их в парламент с ответственным министерством. Государь прекрасно сознавал, что это облегчило бы ему личную жизнь и освободило бы от громадной работы, постоянно лежавшей на Его плечах. Он выиграл бы, успокоилась бы Семья, но его Величество считал себя не вправе этого сделать, ибо не верил, чтобы это улучшило жизнь России, и вот почему он отклонял все предложения о реконструкции государственной власти.
     Императрица, которая была посвящена во все дела и жила душой с мужем, тоже ради интересов России, а не своих личных (семейных и династических), находила нежелательным менять правление.
     Ко всему этому Государь не допускал возможности начать обсуждение таких важных государственных дел в разгар войны: «Я не могу допустить, чтобы теперь, когда все мы поглощены борьбой с немцами, можно было поднимать вопрос о преимуществах парламентаризма; с грустью, но должен сказать, что все это хотят совершить не в чистых интересах Родины, а в своих личных, и мне трудно верить в разумность и искренность планов Родзянко и Гучкова, первого — недалекого, но признавшего себя государственным деятелем, второго — авантюриста и явно враждебного мне».
     Фронт и Армия сравнительно не беспокоили Государя своим состоянием. Он хорошо знал положение всех войск, ежедневно получая донесения с фронта в Ставке, а при отъезде оттуда ему все доносил генерал Алексеев по телеграфу и телефону (который был последнее время устроен между Царским и Могилевом), и был поэтому уверен, что в огромной массе Армия спокойна, хорошо устроена, всем снабжена и ожидает боевых операций весной.
     Конечно, тыл, и в особенности Всероссийский Земский и городской союзы, раскинувшие широко и всюду свои органы и ячейки, вели агитацию, подобно прогрессивному блоку Государственной Думы. Однако у Государя была надежда, что серьезных волнений это не внесет в войска. Кое-где начинали сочувствовать блоку высшие командные лица, штабы, но самая толща солдатско-офицерская была, по мнению Царя, вне политики. Тем не менее смута шла.
     В пояснение сего расскажу о случайной встрече моей (в начале февраля) с генералом Александром Михайловичем Крымовым. О нем говорили как о выдающемся боевом начальнике, и имя его пользовалось большим уважением в Ставке. Я помню, как при каком-то сообщении о боях в Карпатах, где была дивизия Крымова, Государь сказал: «Там этот молодец Крымов, он управится скоро...».
     Вот этого-то генерала Крымова, недавно прибывшего в Петроград, я встретил у начальника Главного штаба генерала Архангельского. Мы все трое были сослуживцы по Мобилизационному отделу Генерального штаба еще до войны и потому говорили откровенно и свободно. Генерал Крымов, большой, полный, в кавказской черной черкеске, с Георгием на груди, ходил по известному круглому кабинету начальника Главного штаба и указывал на целый ряд ошибок во внутренней политике, которые, по его мнению, совершил Государь. Он возмущался, негодовал, и когда мы спрашивали его, откуда почерпнуты им сведения о каких-то тайных сношениях Двора с Германией, он отвечал: «Да так говорят...»
     Мы стали разъяснять Крымову и указывать, что многое в его словах преувеличено, извращено и передано в искаженном виде. Наш приятель стал задумываться, меньше возражал и в конце концов сказал: «Где все это знать у нас в Карпатах...».
     Генерал Крымов был человек горячий, неглупый, безусловно порядочный, но увлекающийся.
      «А в Ставке часто бывал Распутин?» — спросил он меня.
     «Да он никогда там не бывал. Все это ложь и клевета».
     «А мы на фронте слышали, что он был там вместе с Царицей. Как это досадно, что подобные сплетни достигают позиций и тревожат войска», — сказал уже смущенно Крымов.
     Крымов передал нам, что у них ходит слух о сепаратном мире и о том, что есть сношения между Царским и Вильгельмом. Говорил он уже как о явных баснях, но вносящих сомнения, смуту.
     Грустно было слушать подобные толки и сознавать силу подобной интриги, начавшей доходить из столиц до Армии и подтачивающей доверие к ее Верховному вождю.
     Февраль близился к концу, а отъезд Государя все задерживался; появлялись иногда слухи, что мы останемся до марта и даже до тех пор, пока не успокоятся и не наладятся дела в Правительстве, с Государственной Думой и вообще в Петрограде.
     Однако около 20 февраля стало известно, что отъезд Государя в Ставку должен состояться со дня на день.
     Кажется, 21 февраля часов в десять утра ко мне на квартиру приехал генерал А. И. Спиридович, в то время ялтинский градоначальник. До сентября 1916 года он был начальником внешней дворцовой полиции, состоя в этой должности десять лет. Спиридович всегда неотлучно охранял Государя в Царском, Петрограде и во всех поездках, а во время войны находился в Царской Ставке.
     А. И. Спиридович только что приехал из Ялты. Он был возбужден и горячо начал передавать свои впечатления о современных событиях; он то вставал и ходил по комнате, то садился:
     «Вы все здесь мало знаете, что готовится в Петрограде, Москве и России. Вы здесь живете как за стеной. Возбуждение повсюду в обществе огромное. Все это направлено против Царского Села. Ненависть к Александре Федоровне, Вырубовой, Протопопову — огромная. Вы знаете, что говорят об убийстве Вырубовой и даже Императрицы?! В провинции ничего не делается, чтобы успокоить общество, поднять престиж Государя и его Семьи. А это можно сделать, если приняться за дело горячо и умно. Я у себя уже начал кое-что делать в этом отношении. Я нарочно приехал сюда, чтобы все это передать кому следует и прежде всего дворцовому коменданту, но я боюсь, что к моим словам отнесутся равнодушно и не примут необходимых мер».
     В таком роде шла его речь о надвигавшихся событиях. Видимо, А. И. тревожился за будущее и стремился помочь, поправить создавшееся положение. Спиридович понимал опасность надвигающейся революции. Он знал революционных деятелей.
     На следующий день он хотел быть у генерала Воейкова и передать ему свои соображения о современных событиях, но я сказал ему, что завтра, то есть 22 февраля, Государь уезжает в Ставку и надо торопиться повидать дворцового коменданта. А. И. Спиридович уехал от меня и сказал, что попытается тотчас же снестись по телефону с дворкомом (сокращенное: дворцовым комендантом).
     Беседа с А. И. Спиридовичем оставила у меня сильное впечатление. Я знал, что лучше него никто не может оценить действительную опасность надвигающегося революционного движения, и ужаснулся той картине, которую он мне нарисовал.
     Насколько я знал, генерал Спиридович едва успел переговорить с Воейковым, так как тот был очень занят, да и не встретил в дворцовом коменданте особо сочувственного отношения к тому, что сообщил ему бывший его подчиненный, ведавший политическим розыском и охранявший Царский Дом в течение десяти лет.
     На следующий день — 22 февраля — мы действительно вместе с Его Величеством отправились в Ставку.
     Заканчивая свои воспоминания о последних днях перед переворотом и разразившейся Февральской революцией, я считаю необходимым посвятить несколько слов памяти Государыни Александры Федоровны.
     Личные мои отношения к Императрице Александре Федоровне начались с 1901 года, когда я приступил к изданию народной газеты и доставил свои первые номера (через секретаря Государыни графа Ламздорфа) Ее Величеству на просмотр.
     Императрица очень внимательно отнеслась к газете и через некоторое время пожелала меня видеть.
     Государыня, в то время еще очень молодая, красивая женщина, удивила меня тем, насколько она вдумчиво относилась к задачам народной газеты в России. Помню ее слова:
     «Русский народ, живущий так разбросанно, при плохих путях сообщения, при суровости климата, мешающего свободе переездов, так нуждается в органе простом, патриотическом и религиозном. Народ нуждается в просвещении и нравственном воспитании».
     Затем все минувшие двадцать лет Императрица всегда сочувственно относилась ко всем изданиям для народа; любила очень наглядные школьные пособия и мои издания: «Россия в картинках», «Картины Родины», «Сельскохозяйственные таблицы» и прочее — всегда встречали милостивое, дружеское отношение Царицы, которая часто повторяла, что она любит народные издания и ей нравятся русский язык, русская речь.
     Императрица скоро научилась прекрасно говорить по-русски и писала красиво, вполне владея литературным слогом.
     Привязанность Государыни к нашей православной вере была глубоко искренна и сердечна.
     Все ходатайства о помощи кому-либо встречались всегда Императрицей с редкой отзывчивостью, и очень много любви к народу было в этих заботах Царицы о деревенских делах.
     Когда мне приходилось беседовать с Александрой Федоровной, я всегда уходил от Императрицы с полным убеждением, что это не только высокообразованная, чуткая женщина, но человек, полюбивший глубоко Россию и ее народ и желающий сделать для него много добра.
     Знают ли многие, что Александра Федоровна серьезно интересовалась земельным вопросом России и ей не чужда была мысль о принудительном (в некоторых случаях) отчуждении земель для наделения ими крестьян? Пройдет время, и справедливая оценка скажет о Русской Императрице Александре Федоровне много хорошего.
     Эта женщина — чудная мать, верная жена, прекрасный, твердый, не переменчивый друг, глубокая православная христианка, с мистическим оттенком. Ее, может быть, серьезное уважение и даже поклонение Распутину надо объяснить тем, что ее сильное религиозное чувство видело в нем не то, что было, а то, что она искала своей измученной душой, суеверный страх которой заставлял хвататься за Распутина, как за спасителя от бед для Семьи и Родины.
     Чувство величайшего уважения, почтения и преданности к Царице Александре Федоровне испытывал всякий, кто имел высокую честь узнать ее ближе.
     Императрице обычно ставят в вину, что своим влиянием она мешала нормальному течению государственных дел; что она, как говорилось, «путалась» во все распоряжения Государя и Его Величество будто бы смотрел на все ее глазами. Мне кажется, в этих обвинениях есть значительное преувеличение. Долгие годы Императрица стояла совершенно в стороне от государственных вопросов и всецело жила только семейными интересами и делами благотворительности.
     Но настали смутные тяжелые годы, когда не только Царская Семья не могла жить спокойно, но когда сама жизнь Государя и Наследника подвергалась опасностям. А сколько было ложных тревог! Каково все это было переносить серьезной, умной, любящей жене и матери! Надо быть совершенно без души, ума и сердца, чтобы не задуматься над всем тем, что совершалось в России последние годы. Надо было быть совсем неумным человеком, чтобы не стать ближе к мужу-Государю и не разделять с Ним всю эту государственную тревогу.
     Надо беспристрастно разобрать эти отношения и понять их сущность, а не произносить обвинения с чужого голоса и по преимуществу тех людей, которые сеяли в обществе смуту и недоверие к Царскому Дому.
     Русское общество, к глубокому своему несчастью, не поняло, что надо уметь простить, может быть, некоторые промахи, погрешности, дабы сохранить неприкосновенность, святость Царской Фамилии во имя величайших интересов Родины.
     Всякий, узнавший жизнь Царского Дома, с чувством полного убеждения скажет, что это была чудесная русская семья и пакостный грех совершали те, которые клеветали на честных родителей и честных и неповинных детей их.
     Валили и свалили тех, кто всей душой был предан России и служил только ее интересам, ее будущему, ее славе и счастью.

23 февраля 1917г. Переезд из Царского Села в Ставку
Могилев. Пятница, 24 февраля 1917 г.
Могилев. Суббота, 25 февраля 1917г.
Могилев. Воскресенье, 26 февраля 1917г.
Могилев. Понедельник, 27 февраля 1917г.
Вторник, 28 февраля 1917г. Переезд Могилев — Орша — Смоленск — Лихославль — Бологое — Малая Вишера
Среда, 1 марта 1917г. Переезд Малая Вишера — Бологое — Валдай — Старая Русса — Дно — Порхов — Псков
Четверг, 2 марта 1917г. Псков

Пятница, 3 марта 1917г. Псков — Витебск — Орша — Могилев
Суббота, 4 марта 1917г. В Ставке: Могилев

В Ставке: Могилев. Воскресенье, 5 марта
В Ставке: Могилев. Понедельник — вторник, 6 — 7марта 1917г.
В Ставке: Могилев. Вторник, 7 марта 1917г.
Отъезд Государя Императора из Ставки. Среда, 8 марта 1917г.


Tags: Николай II, Романовы, Самодержавие, Февраль 1917, история
Subscribe
promo fluffyduck2 november 23, 2015 05:14 12
Buy for 20 tokens
Запретные темы: 18+; антиклерикализм; альтернативная (пара-)наука, парапсихология; пропаганда оккультизма, магии. Запрещается размещение материалов, содержание которых подпадает под действие статьи 282 Уголовного Кодекса РФ. п. 1. Ваши предложения пишите в личку или на fluffyduck@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments